 |
Промышленная политика России
 Щербаков В.И., Вице-президент Международного Союза экономистов, Председатель Совета директоров АО "Международный Фонд инвестиций и приватизации", академик РАЕН, д.э.н., профессор
Для того чтобы говорить о промышленной политике, необходимо понять, на каком уровне находится сегодня наша промышленность и что она собой представляет. На этот вопрос, я думаю, твердого ответа сегодня нет ни у кого. Прежде всего, потому, что наша статистика сегодня регистрирует только официальную часть экономики, причем, регистрирует ее, главным образом, в налоговых целях. По разным оценкам, от 50 до 75% промышленного производства и услуг осуществляются в "теневом секторе". Поэтому сколько на самом деле составляет ВВП России и насколько он вырос, и уж тем более - в разрезе отраслей, сказать сегодня не в состоянии никто. Если взять официальную статистическую базу, то она примерно такова: в конце 80-х - начале 90-х г.г. доля промышленной продукции в ВВП составляла до 47%. Сегодня, опять же по официальной статистике - около 30%. Правда, резко выросли услуги в составе валового продукта. В СССР, скажем, услуги всегда считались в размере 27-28% от валового продукта. Сегодня это 53%. Но, повторяю, эту динамику и изменение удельного веса промышленного производства и услуг крайне тяжело оценить - на самом ли деле она такова или же эти цифры "от лукавого". Валовый продукт у нас по итогам этого года оценивается примерно в 300 млрд. дол., плюс-минус, как всегда, 5-6% - в зависимости от политических взглядов (если очень сильно захочется показать рост динамики - он будет побольше, если это не потребуется по ряду причин - будет ближе к тремстам). В то же время, если взять анализ таких организаций, бдительно наблюдающих за реальными процессами, как Мировой Банк, МВФ, Центральный банк России, Ассоциация российских банков, ФСБ, ЦРУ, ФБР, каждая из которых проводит анализ с собственной точки зрения, то получается, что валовый продукт в России колеблется в пределах от 1 трлн. до 1 трлн. 200 млрд. долл. Становится ясно, что в одном случае, если у нас валовой продукт действительно 300 млрд., то мы отстали от США примерно в 18 раз, от Европы - примерно в 15 раз, и, следовательно (а нам в последнее время довольно усиленно навязывали такую точку зрения), уровень жизни и валовый продукт России составляют 53% от португальского, т.е. от уровня практически самой бедной страны в ЕС.
Если же исходить из более оптимистических оценок, базирующихся, главным образом, на денежном обороте и на серьезных экспертных анализах, а такие оценки представляются более справедливыми, то мы отстаем от США уже не в 18 раз, а примерно в 6, от Европы - примерно в 3 раза. В этом случае задача качественно иная - например, за 15-20 лет достичь показателей Европы, такая задача становится реальной - правда, на достаточно длинной дистанции. Образно говоря, очевидно, что больной сильно болен, но важно - насколько качественно болен. Если температура 42,5 - лечить его безнадежно, а если температура 38-39 держится стабильно, то есть надежда. В моем понимании все-таки надежда есть, и отставание не столь глубоко, чтобы его нельзя было восполнить, правда, на длительном промежутке времени и с применением специальных мер.
О каких мерах идет речь? Когда мы говорим о выработке промышленной политики, то, по существу, ее можно определить как систему мер государственного регулирования эффективности промышленного производства с целью подъема его производительности и конкурентоспособности на мировых рынках. В последние годы, особенно в последние два года, довольно много говорится о том, что промышленный рост в стране идет, и приводятся обнадеживающие цифры: 4%, 4,7%, 5% и т.д. Однако, у меня впечатление другое: примерно с октября 2001 г. промышленный рост в стране практически остановился, динамика резко ухудшилась; и если в ближайшее время Правительством не будут приняты специальные меры, то будет примерно такая же ситуация, как в первые годы 1990х при разрушении производственного потенциала, просто причины будет качественно иными.
В чем суть того, что происходит? Первое время из последних 4-5 лет, особенно после дефолта, конкурентоспособность всей продукции резко возросла, прежде всего, за счет снижения ее цены. Импорт резко "ушел" с рынка, рынок открылся - и конкурировать по стоимости с российским производством мало кто мог, что дало нам некоторую динамику роста на протяжении 1999-2000 гг. и, может быть, первой половины 2001 г. Этот потенциал еще не использован до конца, однако он не был поддержан никакими реальными правительственными мерами, поэтому старт на короткой дистанции не превратился в стайерскую пробежку на время с заданным результатом. То есть, полтора года просто прожили на внешних факторах; эти факторы себя в основном исчерпали - рост стал замедляться, динамика стала падать, и, если не принять специальных мер, стагнация, как мне кажется, достаточно близка. В чем суть тех ошибок, которые, как представляется, были сделаны в этот период? Во-первых, Правительство не определилось с целью этих регулирований, а, во-вторых, - с формами регулирования. Фактически борются две точки зрения. Согласно одной из них, борьба за рост ВВП выдается за самоцель, и одна из основных идей - это то, что надо свой собственный рынок прежде всего держать для своих собственных производителей. Теория довольно простая: поднять повыше таможенные барьеры, предъявить более жесткие требования ко всем иностранным компаниям и капиталам, которые хотят войти на этот рынок. Таким образом, у наших национальных компаний будет время и возможности посильнее взять в руки собственный рынок - так называемая политика протекционизма национальной промышленности. Другая точка зрения, которая тоже очень сильно представлена в Правительстве, как раз обратная: создать высокую конкуренцию за внутреннего потребителя, прежде всего, готовиться к вступлению в ВТО, снизить все барьеры - пусть приходят на внутренний рынок. В конце концов, неважно какого цвета кошка, лишь бы она ловила мышей. Если эти продукты иностранного производства появятся на нашем рынке, по крайней мере, потребитель получит то, что он должен получить, и то, что он хочет получить; а если национальная промышленность способна хотя бы в дальнейшем освоить эти виды продуктов и удовлетворить потребителей своим производством - ну, как говорится, Бог в помощь, а мы будем наблюдать. Вот такие две крайние точки зрения. В результате, кто-то победил в одном, кто-то - в другом, и, как следствие, целостная политика в этом вопросе отсутствует, есть набор бессистемных действий - один влево, один вправо, шаг вперед, шаг назад, что, в конце концов, ни к чему не приводит.
Каковы же возможные рычаги воздействия на эту ситуацию? Прежде всего, надо было бы самим нам понять: а каков объем того сектора, который мы собираемся регулировать и как этот сектор вывести на поверхность? Поэтому, видимо, в практическом плане первая и самая простая задача состоит в том, чтобы вывести из "тени" те 60, 70 или 75% промышленного производства. Правительство, несомненно, этот вопрос достаточно хорошо понимает и пытается по этому поводу предпринимать действия. Если обрисовать ситуацию образно, существуют два подхода: либо "на поверхности", куда мы пытаемся вызвать теневых производителей, должны быть созданы условия, к которым эти производители будут стремиться сами, что подтолкнет их к самостоятельному выходу из "тени", либо "под землей", в этой тени, должна быть создана такая газовая камера, чтобы оттуда все быстро "повыскакивали" - не обращая внимания на то, что происходит на поверхности. Правительство испытывает большую иллюзию по поводу силовых способов выдавливания компаний из теневого сектора. По крайней мере, за последние несколько лет количество органов, занимающихся так или иначе выдавливанием теневого бизнеса в легальную часть, возросло, по некоторым подсчетам, раза в четыре. Так, например, при советской власти в 1990 г. во всем таможенном комитете работало 8 тыс. человек, а сегодня в ГТК России (а СССР и Россия по территории, конечно, несравнимы) примерно 200 тыс. сотрудников. У них появились собственное следствие, собственная служба безопасности и т.п. То же можно сказать и о количестве налоговых инспекторов. Правда, при советской власти никогда и не стояла задача собирать налоги - они были распределены до того. Но, тем не менее, налоговая система была. В ней тоже состояло примерно около 10 тыс. человек по всему Советскому Союзу. Сегодня, не считая всю систему казначейства и Минфина, только в налоговых органах, по данным Г.И. Букаева, 180 тыс. человек, из которых примерно 20% - это сотрудники вновь созданного органа, Налоговой полиции, со всеми присущими атрибутами. Кроме этого, появились разного рода органы по финансовому мониторингу, сильно укрепились службы экономической безопасности ФСБ и МВД, специальные следственные комитеты. Таким образом, если проанализировать объем сил, брошенных на решение этой задачи, то за последние 4-5 лет, по приблизительным расчетам, вся эта структура в бюджетном выражении выросла примерно раза в четыре. Это показывает, что государство все свои ресурсы бросает на то, чтобы создать газовую камеру "под землей", и тем, кто работает "в тени", было так несладко, чтобы они немедленно оттуда повыскакивали. Однако, не видно, чтобы из этой "газовой камеры" так сильно стремились наружу. Одна из основных причин, вероятно, заключается в том, что "на поверхности", если выйти из тени на свет, выжить в существующей обстановке могут лишь единицы - главным образом, серьезные крупные структуры, которые способны бороться с окружающим миром, - поскольку "на поверхности" климат непригоден для нормального функционирования нормальных коммерческих организаций.
Прежде всего, речь идет о налоговом режиме. Если сегодня по налоговому кодексу собрать все налоги, которые могут быть установлены, то получается что производственное предприятие на рубль выручки - не чистого дохода, а выручки - должно внести в кассы различных организаций, от профсоюзов до бюджета, 1 руб. 02 коп. только в виде различных налогов, сборов и т.д. То есть, не остается места не только для дохода предпринимателя, но даже - для заработной платы персонала; поэтому все от этого уходят тем или иным способом. В такой обстановке работать всерьез нельзя. В ходе подготовки Налогового кодекса шла огромная дискуссия, в результате которой нам торжественно объявили, что налоговая система резко изменена и налоговая нагрузка на предприятия уменьшена. Увы, это на практике не совсем так. Кардинальных изменений не произошло. На самом деле, сократилось количество налогов и сборов, но объем налогового изъятия на промышленное производство в среднем возрос, поэтому стимулов для выхода из "тени" на свет у предприятий и у предпринимателей не так много. Еще одна серьезная причина - неустойчивая финансовая политика. Идет бурная, периодически обостряющаяся дискуссия: каким должен быть рубль - твердым или мягким? Должен он по своему соотношению с долларом (или евро - это не принципиально) укрепляться или, наоборот, лучше то, что умно называют "управляемой инфляцией". Понятно, что здесь затрагиваются прямо противоположные интересы импортеров и экспортеров. Российский Союз промышленников и предпринимателей силами целой группы экспертов провел анализ реальной ситуации на протяжении восьми лет, согласно которому получается, что, как только начинает укрепляться рубль, динамика промышленного производства - начинает падать, поскольку утрачивается конкурентоспособность. Финансовая политика так до сих пор стратегически и не определена. Ежегодно Минфин с Правительством декларируют свои цели, но - на один год, что не позволяет выстроить политическую линию для поднятия промышленности в целом. Центробанк, к сожалению, также не дает оснований для уяснения какой-то осознанной финансовой политики на сколько-нибудь длительный период, хотя бы на 5-7 лет, чтобы можно было принимать решения радикального характера - инвестировать или изымать прибыль, ставить новый продукт или передерживаться в деньгах. Невозможно выбирать, зная финансовую политику только на один год, к тому же не будучи уверенным в том, будет она реализована до конца или нет. Понятно, что у нас сформировался слой собственников и предпринимателей, получивших свою собственность в ходе приватизации. Как выяснилось, в огромном большинстве случаев эти собственники оказались неэффективными, за исключением, нескольких сотен - максимум тысячи компаний, в то время как по статистике у нас примерно 3 млн. хозяйствующих субъектов. У остальных нет потенциала для удержания своей собственности на конкурентоспособном уровне. Они не способны привнести в эту собственность ни новые технологии, ни новый менеджмент, ни обновление технической базы. С одной стороны не хватает сил, знаний и т.д., с другой стороны, просто нет денег. Хотя для того чтобы быть эффективным собственником, надо сначала не деньги иметь, а - новую маркетинговую стратегию, новые технологии менеджмента и новый продукт производства. Для того чтобы этот процесс запустить, пока не хватает кадров, и это достаточно сложная проблема. Еще одна проблема - откуда должны были бы прийти эти ресурсы. Если эти ресурсы накапливать внутри, то для этого должна быть другая налоговая политика, дающая возможность создать внутренние источники обновления и накопления. Внутренние источники инновационных процессов для инвестиций фактически не формируются на протяжении длительного периода. В таком случае, должны существовать внешние источники - не обязательно иностранные, просто приходящие с рынка. Для того чтобы эти источники появились, на рынок должно что-то выйти: акции, облигации, активы - что-то, что новые инвесторы купят. Но на рынке, к сожалению, ничего такого не замечено. Изменяется только объем торговли акциями практически одних и тех же компаний. Если посмотреть динамику торговли за последние годы - объем "голубых фишек" немножко растет или уменьшается по годам, но новых лиц не добавляется. Причин тому много, но одна из них состоит в том, что государство избрало неправильную тактику. Вместо того, чтобы использовать накопленные в силу неадекватного управления долги для того, чтобы провести нормальную санацию рыночных субъектов и стимулировать смену субъектов собственности, а именно - стимулировать процесс выхода на рынок как ценных бумаг, так и любых форм обязательств, Правительство с последовательностью, достойной лучшего применения, четвертый год подряд принимает решение о реструктуризации долгов. Что это означает? Это означает только одно - те же самые собственники должны найти возможность восполнить свои долги, следовательно, на рынок снова ничего не выходит, и неэффективные собственники продолжают оставаться. Разумеется, это очень сильно снижает капитализацию компаний: по разным оценкам, капитализация российских компаний занижена от 8 до 10 раз. Так что в этой сфере также необходимы серьезные действия по замене неэффективных собственников с использованием нормальных рыночных способов перераспределения собственности.
Таким образом, основными, базовыми для появления осмысленной промышленной политики представляются: улучшение экономического климата; выработка нормальной, стабильной по годам финансовой политики; проведение четко определенной линии с курсом рубля - той или иной, но она должна быть понятна и известна всем хотя бы на 5-7 лет вперед; изменение налоговой системы таким образом, чтобы она адекватно давала всем возможность работать "на поверхности" и накапливать ресурсы; изменение административной системы, которая сегодня излишне зарегулирована, причем абсолютное большинство регулирующих элементов не работает.
Однако представим себе, что все это изменилось: какое-то количество компаний, прежде всего малого и среднего бизнеса выходит "на поверхность", начинает более или менее адекватно работать. Позволит ли это России вернуться в число передовых стран по промышленному производству?
Сегодняшняя ситуация такова. Если, скажем, по состоянию на 1989 г. взять 150 стран и 50 реально действующих макротехнологий по полному циклу: разработка - конструкция - выпуск - потребление - сервисное обслуживание, то оказывается, что Россия и СССР примерно по 20 технологиям были на мировом уровне или выше. Другое дело, что они у нас никогда не могли выйти из военно-промышленного комплекса в массовое гражданское производство и потребление. Технологии были, продукт был, сервисное обслуживание было. Все было, кроме одного: эта технология ничего не тиражировала для гражданского производства и гражданского населения, она была замкнута внутри самой себя. Но она была. Сегодня, если взять, к примеру, показатели 2001 года, опубликованные по этим же 50 технологиям, страны "большой семерки" (мы, как известно, входим только в "восьмерку") примерно 90% этих технологий держат в своих руках. Распределение примерно такое: 22-25 видов технологий контролируют практически полностью США, по 5-7 - Германия, Франция, Япония, по 1-2 - такие страны как Швеция, Норвегия. Россия сегодня в общем объеме поставляемой на рынок продукции макротехнологий составляет всего 0,3%. Если мы создадим все условия, как говорилось выше, и выйдет на поверхность и начнет бурно развиваться промышленное производство - а ведь туда входит все - от колготок до атомного машиностроения - так даст ли это возможность России вернуться в состав стран, занимающих достойное место на мировом рынке? Думаю, что нет, потому что ни у кого в мире этот фокус не проходил. Для того, чтобы собрать эти дорогостоящие макротехнологии в единый кулак, должна быть проведена специальная структурная политика и созданы хозяйствующие субъекты, способные организовывать и контролировать весь цикл или, по крайней мере, осуществлять общую координацию. У нас по такому принципу созданы, скажем, агентства при Министерстве промышленности: агентство систем управления и т. п. Это та же самая макротехнология, но она замкнута в рамках государственной структуры без специального финансирования. Конечно, это дает возможность медленнее падать, но не дает никакой возможности расти. Поэтому структурная перестройка здесь и совместные усилия как крупных хозяйствующих субъектов, так и различного рода корпораций - это задача чрезвычайно срочная. Без этого мы не имеем структурно замкнутого цикла. Другой вопрос - каким образом все это вернуть на должный уровень работы. Я думаю, государство здесь должно было бы сыграть ту же роль, что играли правительства многих государств мира. Каким образом они выводили экономику? Ну, скажем, выход из кризиса 1929 года, ставший уже давно аксиомой: когда государство превращается в главного заказчика продукта. То, что у нас называется госзаказ, Рузвельт впервые применил у себя, потом эту же задачу повторил Гитлер, когда поднимал перед войной свою промышленность. Близким путем шли все, кому удалось выбиться в передовые. Неважно, одни создавали внутреннее потребление за счет государственных ресурсов, другие предпринимали все меры по помощи в экспансии на другие рынки - Япония, Южная Корея, Сингапур и т. д.. Самые характерные примеры - это японцы и корейцы, где правительства сконцентрировали все свои усилия, а именно: мы не можем потребить все, что может произвести наша промышленность, но мы ставим определенные приоритеты, и по этим приоритетным продуктам и технологиям помогаем нашим корпорациям захватить мировой рынок, или, по крайней мере, возможно большую долю на этом рынке.
Могу вам из личного опыта сказать, что этим занимаются все главы государств. Мне довелось некоторое время активно участвовать в различных межгосударственных переговорах. Не помню вообще ни одной встречи, на которой бы наш партнер по переговорам на уровне президента страны не поставил вопрос, как поспособствовать своим компаниям захватить часть советского рынка. Так же как не помню ни одного разговора, чтобы с нашей стороны было что-то подобное. Мне кажется, что сейчас В.В. Путин осознал эту задачу, поэтому последние переговоры вселяют некоторую надежду на то, что речь пошла о прямой помощи нашим компаниям по выходу на мировой рынок. Безусловно, эти действия необходимы, но они должны быть системными, постоянными; и если наше собственное государство не может поднять производство до уровня макротехнологий мирового класса за счет собственного потребления, оно должно помочь нашим национальным компаниям вывести это производство на уровень мирового рынка и помочь этой компании и этому продукту занять как можно большую долю мирового рынка.
|
|
