ШАРОНОВ Андрей Владимирович,

Заместитель министра экономического развития и торговли РФ, к. социол. н.

 

╚Современное состояние экономики России╩

 

Добрый день, уважаемые участники Форума! Приветствую вас от имени Министерства экономического развития и торговли, благодарю за возможность выступить. Я хочу остановиться на оценке основных аспектов современного состояния российской экономики и на тех моментах, которые мне представляются дискуссионными.

В последние несколько лет высокие темпы роста экономики, особенно в посткризисный период 1998 года и, в частности, промышленности, обеспечивались рядом благоприятных факторов. Во-первых, ускоренным развитием нефтегазодобывающего сектора по понятным, прежде всего внешнеэкономическим причинам. Во-вторых √ наличием недозагруженных мощностей, которые были у нас в избытке и еще могли встать в строй. В-третьих - низким реальным курсом рубля, который в совокупности с низкой платежеспособностью населения простимулировал серьезный спрос на продукцию российских предприятий. Все это в совокупности дало рост, который был в России примерно до 2004 г. На сегодня эти факторы в основном исчерпаны или, по крайней мере, уже не могут обеспечивать столь же высокие темпы российской экономики. Поэтому единственный путь наращивания нашего экономического потенциала √ это повышение производительности труда, нахождение новых продуктов, товаров и услуг и выход с ними на рынки. Это диверсификация экономики, преодоление ее однобокости и зависимости от товара, который подвергается серьезной конъюнктуре, цены на который в течение последнего десятилетия колебались почти в 8 раз. И то, и другое, в свою очередь, невозможно без существенного опережающего роста инвестиций.

Другая проблема. Быстрый рост бюджетных обязательств, прежде всего текущих, основанный на доходах бюджета, которые получены при благоприятной внешнеэкономической конъюнктуре. На Западе есть такой термин √ ╚деньги, принесенные ветром╩. На сегодняшний день многие наши обязательства, в том числе и социальные, то есть долгосрочные, почти вечные обязательства, базируются на деньгах, которые принесены ветром, то есть зависят от конъюнктуры на основные товары нашего экспорта. При снижении мировых цен на российские энергоносители разрыв в бюджетных расходах может быть покрыт в течение некоторого времени за счет средств Стабилизационного фонда, но в дальнейшем, с учетом потенциального снижения кредитного рейтинга, может возникнуть угроза бюджетного дефицита. При этом поступление в бюджет снизится не только от энергетического сектора, но и от других отраслей экономики, поскольку энергетический сектор сегодня серьезно загружает заказами другие сектора экономики. По нашим расчетам, при снижении цены на нефть до уровня 20 долларов США за баррель (сейчас это кажется нереальным, тенденции идут в противоположную сторону, но, тем не менее, шесть лет назад цена была 12 долларов) ежегодный объем выпадающих доходов может составить около 900 млрд. рублей. В этой ситуации, если мы откажемся от профицита, откажемся от досрочного погашения государственного долга, откажемся от чистых заимствований, средства стабилизационного фонда позволят финансировать расходы в течение примерно 2,5 лет.

В этой связи я хотел бы сказать о стабилизационном фонде. Я считаю, что это та сфера, где надо бояться простых решений. Здесь нет простых решений, хотя они напрашиваются. Есть огромная потребность в средствах, с другой стороны, они лежат. Взять, соединить, обеспечить рывок. Это очень простое и опасное решение. История демонстрирует нам печальный опыт многих стран, которые пошли по этому пути. В чем опасность? О первой опасности, я уже говорил - мы не можем базировать наши долгосрочные обязательства на деньгах, которые от нас не зависят, которые могут внезапно закончиться. Второй момент. Представим себе упрощенную экономику, в которой действует два товара √ один товар у вас, и один товар у вашего партнера по рынку (пусть это будет зарубежный рынок), и вы обмениваетесь этими товарами. Вы отдаете две единицы товара, а получаете две единицы товара Б. Вдруг в результате какого-то стихийного бедствия тот товар, которым вы торгуете с этим человеком, становится дефицитным в мире или на этом рынке. И тогда вместо двух единиц товара Б, которые вы получаете за свои две единицы товара А, вы получаете 20 единиц этого товара. Вы его не сможете потребить. Если это продукт, то вы можете им объесться, если это какая-то ценность, то ее значение серьезно падает, и т.д., и т.д. Поэтому выход здесь состоит в том, чтобы обеспечить сохранность этого продукта, до той ситуации, когда у вас по каким-то причинам возникнет его дефицит.

Обращу внимание на два важных момента. Первое. Увеличение расхода на 150 млрд. рублей. Каждые 150 млрд. рублей, принесенные из стабилизационного фонда (ну, может быть, сейчас чуть побольше), увеличивают текущую инфляцию на 1%. Мы вбрасываем эти деньги, и у всех на 1% уменьшается количество денег, еще столько же вбрасываем √ еще на 1% растет инфляция, а значит, снижается покупательная способность тех денег, которыми вы располагаете. Норвегия очень давно находится в такой ситуации, к которой мы подошли только сейчас. Она копит этот фонд, так называемый фонд будущих поколений, который с прошлого года называется пенсионный фонд, и уже накопила 75% валового внутреннего продукта в этом фонде. В прошлом году Норвегия вложила в этот фонд 38 млрд. долларов, полученных из-за благоприятной нефтяной конъюнктуры. Что делает Норвегия? Норвегия увеличивает налог на добавленную стоимость. Вы можете себе представить ситуацию, когда одной рукой правительство стерилизует эти деньги в фонде √ 38 млрд., а с другой стороны, увеличивает нагрузку на свою родную экономику. НДС в Норвегии увеличился с 24 до 25%. Я буквально недавно встречался с министром экономики Норвегии, и на мой вопрос, почему это произошло, он сказал: ╚мы хотим обезопасить себя от притока дополнительных денег в экономику и обеспечивать текущие расходы только за счет текущих поступлений. НДС не зависит от конъюнктуры на нефть, именно поэтому они и используют его. Второе. Конечно, важно сохранить эти денежные средства, поэтому сейчас мы подготовили предложение, чтобы они размещались не только в высоконадежные государственные обязательства (если это высоконадежные, то это низкодоходные √ это вы понимаете), но и в ╚голубые фишки╩, т.е. в корпоративные бумаги высоконадежных компаний. Этим мы сможем диверсифицировать вложения средств стабилизационного фонда, увеличить их доходность. Но еще раз призываю вас не искать здесь простых решений.

Следующая тема. Вызовы глобализации предъявляют новые требования к оценке роли России в мировой экономике. Быстро происходящие перемены в системе мировой торговли, неизбежная ее либерализация предоставляет российским компаниям новые возможности, но и создает новые сложности и новые требования к конкурентоспособности. Что касается либерализации, приведу вам такие цифры: средневзвешенный таможенный тариф, то есть уровень барьеров по входу на отечественный рынок за последние 30 лет сократился с 50% до 6%, а по сельскому хозяйству с 160% (т.е. фактически запретительные пошлины 30 лет назад были) до 60% сейчас. В новых условиях, для того, чтобы успешно продолжать свой бизнес, уже недостаточно быть первым во внутреннем соревновании, необходимо быть мировым лидером. Это позволяет не только сохранить потребителей в собственной стране, но и завоевать новые рынки за рубежом. Анализ опыта стран Юго-Восточной Азии показывает, что возможность быстрого развития эти страны получили благодаря росту глобализации и открытости мировых рынков. Только ориентируясь на глобальные рынки и мировую конкурентоспособность можно добиться быстрых темпов развития. В этой связи хотел прокомментировать ситуацию с ВТО. Болезненный и длинный вопрос. Не могу за неимением времени долго об этом говорить, остановлюсь на двух вопросах. Первое. Нужно это или не нужно? И второй вопрос: если нужно, то на каких условиях? Во-первых, напомню, что ВТО на сегодняшний день √ это клуб из примерно 160 стран. 160 стран, львиная доля наших партнеров по международной торговле является членами этого клуба. Мы не являемся членами этого клуба. Но мы окружены членами этого клуба, и мы вынуждены играть по правилам этого клуба, играть по правилам, на которые мы не можем повлиять √ мы не члены этой организации, мы не можем воспользоваться этими правилами и внести те коррективы, которые считаем нужными. Что касается нашей вовлеченности в мировую экономику, я думаю, у вас нет иллюзий, мы очень сильно от нее зависим. При валовом внутреннем продукте примерно в 800 млрд. долларов, мы экспортируем 241 млрд., то есть почти треть того, что мы производим, мы продаем на внешних рынках, и почти 200 млрд. мы тратим на покупку импортных товаров. Мы очень сильно вовлечены в международную торговлю. Теперь, как обходятся с нами в этом клубе сейчас. Мне приходилось участвовать во внесудебных разбирательствах по стали и удобрениям в Министерстве торговли США. Американские компании, которые производят сталь и удобрения, пожаловались на то, что мы демпингуем, ведем нечестную конкуренцию и т.д., и т.д. √ эти разбирательства были. Могу сказать, что с нами поступали, мягко говоря, не очень корректно, и мы не могли воспользоваться тем набором инструментов, который представляет инструментарий Всемирной Торговой Организации. Мы были дискриминированы, потому что мы не члены этой организации. Правда, это было 4 года назад, тогда у нас еще не было статуса страны с рыночной экономикой, и нас рассматривали вообще как эрзац-страну и оценки давали очень и очень тяжелые. Сейчас эта проблема решена, но еще раз повторяю: со вступлением в ВТО мы получаем большой набор инструментов, который мы можем применять, защищая наши рынки, наши компании на чужих рынках. Что касается сельского хозяйства, мы тоже сейчас не можем протестовать, когда на наши рынки идет высокосубсидированный импорт, когда мы по импорту закупаем товары, в которых сидит большая часть государственных бюджетов европейских и неевропейских стран. Еще раз подчеркну, что нам все-таки не избежать членства в этом клубе.

Теперь, о вопросе, на каких условиях вступать. Конечно же, на самых выгодных. И я могу сказать, что мы не торопимся. Переговоры начались в 1993 году. В 1995 году был сформирован первый пакет условий, на которых мы должны войти. 11 лет мы торгуемся по этим условиям. Одиннадцать. Поэтому речь идет о том, чтобы мы вошли на выгодных условиях. Конечно, надо признать, что ряд отраслей испытают серьезное давление, и ряд предприятий испытают шок от вхождения в новую ситуацию. Но мы пытаемся спрогнозировать эту ситуацию, мы пытаемся выторговать переходный период, когда бы мы могли сдемфировать, насколько возможно, условия в переходном периоде. Что касается субсидий по сельскому хозяйству, то уровень субсидий, который мы фактически выторговали, будет существенно выше после вступления в ВТО, чем тот, который мы сейчас нашими возможностями можем обеспечить для сельского хозяйства. То есть мы не закрываем путь к субсидированию сельского хозяйства, что необходимо с учетом условий рискованного земледелия.

На сегодняшний день нам осталось договориться с тремя странами, а фактически с одной √ Соединенными Штатами Америки. Мы пока не можем с ними договориться прежде всего по вопросам финансовых рынков, по страховым компаниям и банкам, по ситуации с защитой прав на интеллектуальную собственность и т.д., И мы будем продолжать переговоры до тех пор, пока не выторгуем приличные, приемлемые условия для того, чтобы не подвергать излишнему риску ситуацию в стране. В этой связи (я имею в виду конкурентные рынки и выход на глобальные рынки, мировую конкурентоспособность), нам необходимо опираться на конкурентоспособные преимущества нашей страны √ природные ресурсы, географические и транспортные возможности, интеллектуальный капитал, повышать качество образования и формировать инновационную инфраструктуру, что позволит нам стать лидером в этих отраслях, а возможно и создать новые отрасли, которые не существуют сегодня.

Наша позиция состоит в оптимальном сочетании двух подходов. С одной стороны - формирование общего благоприятного инвестиционного климата, когда бы капитал не бежал из страны √ ни свой, ни чужой, - а оставался здесь и оценивал бы низкие риски и благоприятные природные ресурсы. С другой - конкретные действия по стимулированию развития отдельных элементов экономики.

В этой связи я коротко остановлюсь на линейке инструментов, которые направлены на стимулирование инвестиций, на диверсификацию экономики, подготовленные правительством в 2005 году и находящиеся сейчас в стадии реализации. Ну, во-первых, это особые экономические зоны. Очень сложное направление. Мы его дискредитировали в 90-е годы, когда насоздавали особых экономических зон, которые превратились просто в налоговые дыры. Эти особые экономические зоны никого ни к чему не простимулировали и, психологически, было очень тяжело возвращаться к этой теме. Но в мире существует несколько тысяч особых экономических зон разных типов, и они выполняют определенные функции √ либо стимулируют какие-то отрасли, либо возрождают депрессивные регионы. В этой связи напомню, что в прошлом году мы провели конкурс. Было подано 72 заявки от 47 субъектов Российской Федерации, и по итогам было отобрано 6 территорий, на которых будет 4 технико-внедренческие зоны, то есть для высоко-технологичных производств. Это город Дубна, Московская область; город Зеленоград, Москва; г. Томск и Санкт-Петербург. И две промышленно-производственные зоны √ в Липецкой области и в Татарстане в районе Елабуги. И в этом году мы должны дать толчок для прихода в эти зоны инвесторов.

Второй инструмент, о котором я хотел бы коротко сказать √ это инвестиционный фонд. Кстати, это как раз попытка использовать часть денег, которые мы складываем в стабилизационный фонд, на инвестиционные проекты. Но проекты особого типа. Эти проекты не должны быть коммерчески доходны, то есть доходность там должна быть ниже, чем в обычных коммерческих проектах, в противном случае их должны просто реализовывать в рамках рынка. С другой стороны, они должны быть, тем не менее, доходны в долгосрочной перспективе, с тем, чтобы давать бюджетную эффективность с точки зрения налогов. При этом они должны решать важные социально-экономические задачи и для регионов и для страны в целом. Это, прежде всего, инфраструктурные проекты √ дороги, порты, аэропорты, трубопроводы. Например, это могут быть крупные промышленные проекты, имеющие очень длинный срок окупаемости и которые сопряжены с риском изменения конъюнктуры. Сейчас предусмотрено порядка 70 млрд. рублей в этом инвестиционном фонде. Конкурс на проекты уже объявлен. В основе - принцип софинансирования, принцип государственного частного партнерства, когда деньги выделяются только при адекватном объеме частных денег.

Здесь важно сказать еще об одном инструменте √ концессиях. Закон принят в прошлом году. Этот инструмент, на наш взгляд, позволит государству привлечь средства в те сферы, где невозможна приватизация - прежде всего в инфраструктуру, в жилищно-коммунальное хозяйство. А инвесторам он даст возможность организовать бизнес в сферах, которые во всем мире высоко доходные, и защитит их инвестиции от изъятия. Кроме того, этим мы хотим решить вопрос повышения уровня конкуренции в инфраструктурных отраслях, в коммунальном секторе, в транспортных услугах, что в том числе должно повлиять и на снижение тарифов.

Ну, и в заключении я хотел коротко остановиться на трех моментах, которые сегодня звучали. Во-первых, очень важным является повышение эффективности государственного управления. Когда мы говорим, что у нас фантастические природные ресурсы, фантастическое географическое положение, высокий интеллектуальный потенциал, это все правда. Когда начинаешь сравнивать это с уровнем жизни, с уровнем безопасности, то приходишь к выводу, что существуют какие-то фундаментальные проблемы, которые мешают нам превратить этот потенциал в реальное качество жизни. Что-то фантастически неэффективно, что перемалывает это богатство в непонятно что, и мы продолжаем оставаться в ряду стран не первого, и даже не второго эшелона. Одна из причин √ качество государственного управления. И в этой связи, по нашим оценкам компании, особенно это касается малых и средних предприятий, тратят на преодоление административных барьеров, попросту говоря, на взятки, до 10% выручки. Это примерно в 10 раз больше, чем в развитых странах. Поэтому программы, которые правительство предусмотрело в этой сфере, предполагают снижение этого показателя примерно в 3 раза √ хотя бы до 3≈4% в период до 2008 г.

В этой связи упомяну программу поддержки малого бизнеса. В прошлом году на нее истрачено 1,5 млрд. рублей, в этом 3 млрд. рублей, в будущем году, надеюсь, будет 6 млрд. рублей. Я призываю вас, как представителей сельхозпроизводителей, тоже участвовать в этой программе. Там заложены возможности и по организации бизнес-инкубаторов, и по поддержке микрокредитования (что очень важно для сельхозпроизводителей), по поддержке экспорта и по компенсации стоимости гарантий тех кредитов, которые сельхозпроизводители, в частности, могут брать.

Вторая тема. Земля. Тема очень важная. Конечно же, ключевым моментом является наличие собственника, хозяина земли. Я не буду здесь повторять слова Юрий Михайлович и Гавриил Харитонович, о том, что во многом это было главной проблемой, тормозящей развитие в сельском хозяйстве. Я хотел бы не согласиться с такой легко принимаемой идеей: а давайте отберем эти земли у неэффективных собственников. Во-первых, скажите мне, кто будет определять, кто эффективный, а кто неэффективный, и как быстро он станет делать это за деньги. А потом у нас очень короткая помять. Мы только что объявили, что основой является частная собственность, что государство защищает частную собственность, оно гарантирует права, и теперь мы пытаемся вновь сказать, что, ╚вот еще ребята извините, один раз мы переделим тут все √ нам кажется, что вы не эффективный собственник. Мы у вас заберем эту землю и отдадим эффективным, и я даже знаю фамилии этих эффективных собственников, которым мы отдадим эту землю╩. Нельзя к этому подходить таким образом. Нужно закончить эксперимент, и если мы сказали, что защищаем частную собственность, эта собственность должна остаться в тех руках, которые ее приобрели. Другой вопрос, что конечно мы должны как-то стимулировать эффективное использование. И здесь мы должны вспомнить о том, что есть такое понятие как ╚бремя собственности╩. Мне кажется, государство должно задуматься о том, как утяжелить бремя собственника для тех, кто не занимается своей собственностью, и не очень утяжелять его для тех, кто ее эксплуатирует. На мой взгляд, подход к налогообложению недвижимости и, в частности, земли, на основе кадастровой стоимости, заставит тех, кто накупил слишком много земли, и не эксплуатируют ее, задуматься о том, стоит ли платить такие выросшие налоги и не получать никакого продукта. Но еще раз повторяю, что нельзя просто сказать: давайте отберем и дадим эффективным собственникам. Все что насильно отбирается, все, что бесплатно раздается, никогда ничем, в том числе в нашей истории, хорошим не заканчивалось.

О госрегулировании в сельском хозяйстве. Я намеренно не стал затрагивать эту тему. Здесь выступало, и будет выступать большое количество специалистов по сельскому хозяйству. Хочу только сказать, что мы участвуем в подготовке закона о госрегулировании в сельском хозяйстве. Закон болезненный, идет тяжело. Мы в прошлом году очень близко подошли к тому, чтобы внести его в правительство, но рассыпалась конструкция. На мой взгляд, проблема в том, что в этот закон пытаются внести некие механизмы, которые противоречат той логике, которая уже сформирована в гражданском законодательстве, в налоговом законодательстве, создать какие-то искусственные механизмы, которые противоречат общим конструкциям √ и экономическим, и правовым. Мы сейчас как раз пытаемся найти компромисс, с тем, чтобы этот закон действительно создал механизмы поддержки сельхозпроизводителя, но не создавал возможностей для злоупотребления теми, кто может эксплуатировать недостатки этого закона.

И по госпрограммам. Я бы здесь не согласился с Юрием Михайловичем. Юрий Михайлович, нельзя оценивать эффективность госпрограммы по объему средств, которые на нее предусмотрены. Вы как специалист в области химии знаете, что доля катализатора может составлять десятые и даже сотые проценты от общего объема вещества, но эффективность от этого возрастает на десятки процентов. Поэтому, мне кажется, что мы должны закончить с тем, чтобы из федерального бюджета полным рублем продолжать финансировать сельское хозяйство. Мы должны найти механизмы, когда федеральный бюджет, участвуя деньгами, во-первых, делил бы риски и с сельхозпроизводителем самим, и с коммерческой кредитной организацией, которая дает ему свои деньги. Тогда не будет халявы, тогда бюджетные деньги, даже небольшие, сыграют очень серьезную каталитическую роль. Но самое главное, что должно сделать государство, чего не могут сделать коммерческие организации, сельхозпроизводители √ это, конечно, создать правовые условия, среду, которая бы давала возможность законопослушным гражданам проводить деятельность в аграрном секторе. Спасибо.